- Проходите, - пригласил гостя Иван Иванович, пытаясь незаметно убрать носочки, сушившиеся на полочке возле зеркала. - Извините, здесь не прибрано...

- Ничего, так даже более неофициально, - сказал гость. - А где ваша супруга?

- В отъезде, - смущенно ответил Наумов, и глаза его засветились голодным блеском. Когда жена уезжала на дачу, он поначалу радовался свободе, но потом, ощутив множество житейских неудобств, загрустил и похудел. По утрам он поглощал яички вкрутую и вздыхал так тяжело, что попугай Гога переворачивался на жердочке вниз головой и с изумлением смотрел на хозяина. С отсутствием заботливых женских рук на исполкомовской площади воцарился хаос.

- Перекусить не желаете? - поинтересовался Наумов, ощущая мучительное посасывание по ложечкой.

- Слона бы проглотил, - просто ответил незнакомец, чем окончательно расположил к себе историка-любителя.

Иван Иванович отправился на кухню и поставил чайник. Заглянув в холодильник и не найдя там ничего, кроме опротивевших яиц, он распеленал пухлую в перетяжках колбасу и принялся резать ее толстыми, негнущимися кусками. Расколов на части батон окаменевшего хлеба, он водрузил яства на поднос и осторожно, чтобы не расплескать кофе, вернулся в комнату.

Попугай Гоша, повиснув на жердочке вниз головой, казалось, совсем не дышал и даже вроде бы окаменел. Гость расположился на диване рядом с клеткой и сверлил тропическую птицу взглядом.

- Так вот. Я действительно Кощей и действительно Бессмертный. В вашем понимании, во всяком случае. История довольно необычная, и рассказывать ее я не люблю. Но придется, это необходимо, - он шутя расправился с тремя бутербродами и только тут заметил, что сидит за столом в шляпе и пальто.

Под шляпой оказался мощный шишковатый череп, поросший редкими бесцветными волосами. Незнакомец был настолько худ, что складывалось впечатление, будто костей в нем раза в два больше, чем по анатомии отпущено обычному человеку.